Эту историю я уже рассказывал своей дочке, когда она болела. Вечером, когда я подошёл к её кровати, она попросила рассказать сказку.

 - Ну, что ж, - начал я, - история эта случилось на самом деле. Представь себе лето. Изнурительную дневную жару наконец-то сменил относительно прохладный вечер. В воздухе явственно ощущалась свежесть, обычно предшествующая дождю. В доме никого не было – все уехали на дачу. Я читал какую-то книгу, кажется детектив А. Кристи, лёжа, по обыкновению, на диване. Время, видимо, тоже устало от жары и нехотя передвигало стрелки часов. Субботний вечер незаметно переходил в ночь, осторожно впуская в комнату сумерки.

Случайно бросив взгляд поверх книги, краем глаза я заметил свои тапочки, оставленные у входа в комнату возле двери. Моё внимание привлёк их забавный вид – они, как будто двое стеснительных влюблённых, робко жались друг к дружке. Вдруг, они зашевелились и поползли ко мне. Я скорее удивился, чем испугался. Они доползли до моего дивана, остановились и стали, как бы в нетерпении не спеша постукивать по очереди об пол своими «носками», не отрывая «пяток», как бы приглашая меня куда-то. Отложив книгу, я приподнялся и осторожно сунул свои ноги в тапочки. Они притихли. Когда я полностью встал, тапочки с неожиданной силой потащили мои ноги и меня самого вперёд. Мне пришлось пройти через всю комнату, потом выйти в коридор и приблизиться к большому зеркалу на стене. Тапочки продолжали тащить меня, так что я вот-вот должен был неминуемо столкнуться с зеркалом. Из боязни разбить его лбом и пораниться, я машинально попытался, выставив руки вперёд, упереться в него, но руки, словно сквозь воздух, прошли через зеркало и меня, по инерции подавшегося вперёд, тапочки понесли дальше. По ту сторону зеркала я попал точно в такой же коридор, как у себя, и увидел, что в кухне, которая должна аналогично, так же как и у меня идти после коридора, горит свет. Уже не столько тапочки, сколько любопытство потянуло меня вперёд. Никакого страха не было. Я вошёл в кухню…

Но это была не кухня. Моим глазам открылась огромная зала с большими окнами, занавешенными пышными шёлковыми шторами цвета слоновой кости. С высокого потолка мягко лился свет из люстр с абажурами из матового белого стекла. У входа стоял огромный кот на задних ногах (совсем как человек!) в чёрном фраке ко мне спиной, так что поначалу я принял его за человека. При моём появлении он мгновенно повернулся ко мне лицом (или мордой?) и я с некоторым изумлением понял свою ошибку. С лёгким поклоном кот предложил мне выбрать маску. Взяв одну, из множества предложенных (все они были человечьи), я сейчас же надел её и тапочки, уже не спеша, потащили меня дальше. Вдоль стен стояли небольшие группки котов и кошек, негромко переговаривающихся в ожидании чего-то. Я обратил внимание, что ни у кого из котов не было манишки, и между лацканами фраков и смокингов виднелся натуральный мех владельца. В одной из групп я увидел в кругу поклонниц с кончиками хвостов, выглядывавшими из-под низа платьев, своего кота Кузю, одетого в смокинг, с сигарой в зубах рассказывающего что-то о своих приключениях в деревне на даче. Белый смокинг идеально сидел на моём чёрном пушистом коте. Кошечки, не отрывая от него глаз, с восхищением слушали его, поддакивая ему и ежеминутно повторяя «неужели, барон?», «вот как, барон?». Так я узнал, что моего Кузю на самом деле звать бароном фон Шварцем. Мне стало немного не по себе, когда я вспомнил, что часто  за проказы таскал за шиворот и давал тумаки барону. Я постарался незаметно проскользнуть мимо, но разве от моего кота может что-нибудь укрыться? Он кивнул мне небрежно, как старому знакомому, чёрт знает как, узнав меня даже под маской. Не успел я дойти до конца зала, как прозвучал призывно и громко вступительный аккорд оркестра, состоящего из 3-х котов – барабанщика, «клавишника» и гитариста. После этого в торжественной тишине в центр зала вышел ведущий.

Ведущий, элегантный рыжий кот во фраке объявил белый танец. Оркестр заиграл блюз. Под его сопровождение томным, низким, не лишённым обаяния голосом, запел один из котов – гитарист. Ко мне подскочила белая пушистая кошечка. Она положила свои мягкие лапки мне на плечи, опустила глазки с длинными ресничками и я с удовольствием стал топтаться в танце с ней в своих не совсем уместных здесь тапочках. Мы познакомились. Она представилась графиней Карачаровой. Я, решив, что ничем не хуже своего кота, назвался герцогом Глюком. Я спросил у неё:

-          По какому поводу бал?

-          Сегодня 130 лет нашему клубу «Кошачьи сливки» - слегка удивилась моему незнанию графиня.

-          А-а-а – промямлил я.

-          Как к Вам относится Ваш Хозяин? – спросила она после затянувшейся паузы.

-          Да неплохо, в общем.

-          Не бьет Вас?

-          Да что Вы, – возмутился я. – Я так исцарапаю! – уже начал я понемногу входить в свою роль.

-          Какой Вы храбрый!

Мне стало немного стыдно за то, как я относился к своему Кузе.

-          А Вас Хозяин не обижает?

-          Что Вы! У меня Хозяйка. Она очень интеллигентная, обожает меня, не позволяет меня ласкать никому, даже тому неприятному типу, который остаётся у нас ночевать.

-          Хорошо устроились! - вздохнул я.

-          Грех жаловаться!

От графини соблазнительно пахло знакомыми духами. Я вспомнил их название – «Ямамото».

Когда танец закончился, я подвёл свою даму к длинному столику, уставленному бутылками, и попросил бармена, в роли которого была белая мышь, сливки со льдом для дамы, а себе – двойной валерьянки. Как только оркестр заиграл рок-н-ролл, моя спутница, оставила, лишь слегка пригубив свой бокал, и упорхнула в танцевальный круг. Какой-то пьяный кот, от которого за версту разило валерьянкой, объяснялся в своей «чистой» любви мышке из обслуживающего персонала и пытался пригласить её на танец, обхватив за  талию своими лапами. Я с любопытством продолжал разглядывать остальную публику и приблизился к карточным столам. За одним из них сидели важные пожилые коты, украдкой заглядывающие друг другу в карты. Играли в «кис-кис» на бантики дам, которые те носили на хвостах. Кроме того, проигравший должен был залпом выпить стакан валерьянки и покинуть место за столом.

После очередного танца ведущий объявил:

           - Дамы и господа! А сейчас предлагаю Вам позабавиться-поразвлечься! Сейчас сюда доставят только что пойманного Хозяина мистера Пирата, печальная судьба которого Вам хорошо известна. Мистер Пират получит уникальную возможность вместе с Вами немного поиздеваться над своим Хозяином, так же, как и он над ним, в своё время. На больничной каталке ввезли привязанного к ней человека. Мистер Пират, серый, тощий и сильно потрёпанный кот, разрезал верёвки, опутывающие ноги лежащего Хозяина. Вставив между пальцев его ног кусочки ваты, пропитанные спиртом, кот поджёг их. Хозяин, с ужасом наблюдавший за манипуляциями своего кота, под туш оркестра, заглушающего его вопли, стал ногами «изображать велосипед». Потом каталку увезли под свист и улюлюканье почтенной полупьяной публики и объявили номер со стриптизом.

           После этого слово предоставили барону фон Шварцу, то есть моему коту:

 - Дамы и господа! Развлечения ещё не кончились! По многочисленным просьбам мы продолжаем воздавать по заслугам нашим Хозяевам. Сейчас мы уложим на каталку ещё одного из них и я сам лично приму участие вместе с мистером Пиратом и его Хозяином в гонках с препятствиями. Я попрошу добровольцев из публики поучаствовать в этом весёлом состязании. Нужны ещё по два кота, чтобы составить две команды. А потом приглашаю всех в сад, где мы, как говорится «с ветерком», прокатим на каталках обоих Хозяев по нашей лучшей в округе трассе. Члены команды победителей получат годичный абонемент на концерт нашего суперпопулярного оркестра «Весенние коты»!

           Смутное предчувствие шевельнулось во мне, когда из публики вышли добровольцы, а  мой кот Кузя стал выискивать кого-то в толпе. Поддавшись мгновенному побуждению, я бросился к выходу. Проскочив сквозь визжащую толпу, пытавшуюся остановить меня, вцеплявшуюся когтями и ставящую подножки, я, потеряв где-то тапочки, бросился в зеркало…

           Очнулся я, лёжа на диване. Сердце бешено колотилось. В комнате горел свет. Я осмотрел себя, но не нашёл и следа от когтей. За окном нежно розовел рассвет. Около дверей валялись мои перевёрнутые тапочки. Мне почудилось, что от моей одежды пахло духами, сильно напоминающими «Ямамото»…

19 апреля 2001