Геннадий Петров унылым осенним утром в унылом настроении ехал на работу.

Мысли тоже были … так себе.

Случайно обратив внимание на висевшую из последних сил на поручне старушку,

Петров заметил, что ее линялые слезящиеся глаза цвета незабудки – точная копия

глаз девушки, сидевшей напротив. Только глаза девушки были молодые и ясные.

Но редкий незабудковый цвет повторялся с абсолютной точностью. Петров там,

куда он ехал, работал дизайнером. Про цвет он знал все.

Девушка, поймав его изучающий взгляд, улыбнулась и еще больше стала похожа

на бабушку. Носик ее с легкой горбинкой причудливо повторял форму носа

старушки, ну разве что у той были более отяжелевшие ноздри, но прорисованы

они точно так же.

Понаблюдав еще немного, Петров изумленно предположил, что это один и тот

же человек только в разные годы его жизни. Даже предпочтения в цвете у

женщин были одинаковые, видно, что они пытались подбирать одежду к глазам.

Строго говоря, девушка настойчиво и упрямо не уступала место самой себе

лет так через шестьдесят.

C этого дня Геннадий стал вести свои наблюдения. Результат ошеломил его.

Каждый раз, завидев пожилого человека, он начинал искать рядом его молодого

двойника. И находил. Почти всегда!

Иногда думалось ему, зачем какие-то древние одры тащатся в «час пик» в метро.

Cовершенно ведь не их время, не их транспорт.

А время было как раз ИХ!
Их сводили для того, чтобы каждый мог увидеть друг друга. Молодой старого,

старый молодого. И они смогли бы увидеть,
и старики часто видели.

Но все были заняты своими мыслями и не смотрели по сторонам.


Вон тот элегантный надменный парень в упор не видит замшелого деда в берете.

У деда кустистые брови и тяжелый свинцовый взгляд. У парня брови только

начинают по краям закручиваться, а взгляд, правда, уже наливается свинцом.

Рановато.

А бойкая разукрашенная старушенция не замечает не менее бойкой

разукрашенной девицы с серьгой в носу и перьями на голове. Вернее замечает,

но смотрит осуждающе и крайне неодобрительно. Она осуждает собственную юность.

А вот хилый старичок с впалой грудью и носом-пуговкой.

Лысинку прикрыл набекрень тремя прядками, очки не могут удержаться на носу и

все время падают на потрепанную книгу «Мир физики».

Недалеко мнется юный «ботаник» - нос пуговкой, подслеповатые глаза уперлись в

страницы. «Ой! Они читают одну и ту же книгу!» -не поверил себе Петров.

Такого грубого подтверждения своей теории он и не надеялся найти.

Очкарик случайно бросил взгляд на деда, скользнул по его нелепой физиономии.

«Ну! Узнал? Нет, опять губы надул и вперился в написанное. Вот так и будет

до старости одну и ту же книгу читать. Судя по запущенности и непрезентабельности

старика, так и не женится никогда», - грустно думалось Геннадию.

Петров, вдохновленный открытием, все время пытался найти свою копию.

Он глядел вслед пожилым людям, догонял и заглядывал им в лицо.

Выискивал знакомую подпрыгивающую походку, жесты.
И не находил.

Он очень хотел увидеть свою старость. Представлял благородные седины,

мудрый взгляд, безукоризненность манер. И хотя до сих пор не был женат,

мечтал увидеть себя, окруженного внуками. Но встреча все не происходила.

Как-то ночью прихватило сердце. Кто-то сжал его и пытался вырвать из груди.
Это был инфаркт.

Уже лежа в реанимации, Геннадий радовался что выжил. Потом огорчился,

что сердце так рано начало сдавать. Далеко еще до старости – прибежища

сердечных приступов и больничных палат, тогда и надо болеть, вернее не надо,

а придется.

И вдруг с холодной отчетливостью понял, что старость скорей всего не наступит.

Поэтому и не может он найти нигде своего двойника. Нет его в природе, и не будет никогда!


Везде по улицам ходила чья-то чужая старость и предъявляла чужие паспорта.